Слово о русском слове или Как нам избавиться от языковой помойки
Анатолий Байбородин,
заместитель председателя Иркутского регионального отделения партии «ПАТРИОТЫ РОССИИ», член Союза писателей России
24 мая Россия отмечает День славянской письменности и культуры. «Мощь и величие русского языка являются неоспоримым свидетельством великих жизненных сил русского народа, его оригинальной и высокой национальной культуры и его великой и славной исторической судьбы. Русский язык единодушно всеми признается великим языком великого народа».. Так в назидание потомкам писал всемирно известный академик Виктор Виноградов, верно и с любовью служивший русской речи.
Нельзя в эти дни не вспомнить и другого великого труженика русской речи - Владимира Даля. «Выскажу убеждение свое прямо: словесная речь человека — это дар Божий, откровение. Доколе человек живет в простоте душевной, доколе у него ум за разум не зашел, она проста, пряма и сильна; по мере раздора сердца и думки, когда человек заумничается, речь эта принимает более искусственную постройку, в общежитии пошлеет, а в научном круге получает особое, условное значение».
Продолжая выстраданную им мысль, скажу, что дворянство, а потом и интеллигенция разучились или и не научались никогда беседовать с простым народом на исконном русском наречии, похожем на летний луг в чудных цветах пословиц, поговорок, присловий, прибауток. Мы, гнилая интеллигенция, как нас называют деревенские, отвадились краснобаить, балагурить, судачить. И простой народ не всегда нас понимает. А если деревенские сочинители начинают живописать, щедро сея в сказовую канву народные говоры, наша «просвещенная» критика, язвительно скривив рот, усмехается: мол, так изъясняется лишь выжившее из ума замшелое деревенское старичье на завалинке, а сельский молодняк давно уже говорит, как в городе.
Фреска в храме может жить до скончания света, если храм любовно обихаживать, не давать воли гибельному запустению, а тем паче разрушению и переделу. Так и слово народное не запустошивать бы, не унижать заемными изречениями, но из уст в уста бережно передавать. Вот о какой родной речи порадеть бы государевым людям, и не только в Год русского языка, который отмечался шесть лет назад, а отныне и довеку, покуда русские во житье и здравии.
Мне повезло, я долго обитал в старом селе, потом бродил по деревням, дивился красе простонародной речи. И уж могу верно сказать, говорили и поныне говорят в деревне сочно, богато, по-русски. А кто говорит-то? Да простые люди, потомственные крестьяне.
Именно крестьяне – понятие «от креста» и «Христа» – выражали земные и небесные мысли не мертвецки условным, научным языком, но образным и притчевым. А образы, как Иисус Христос в поучениях и заповедях, брали из крестьянской и природной жизни: «Уже бо и секира при корени древа лежит: всяко древо, еже не творит плода добра, посекаемо бывает, и в огнь вметаемо»; или: «Его же Лопата в руце Его, и отеребит гумно Свое, и соберет пшеницу Свою в житницу, плевелы же сожжет огнем неугасающим» ( Евангелие от Матфея). Евангельская образно-языковая система – из природной крестьянской жизни. Священное Писание и Священное Предание, кстати, звучит образнее не в переводе на книжный язык позапрошлого века, но в церковно-славянском наречии, в основе которого и старославянская письменность, дарованная нам, русским, Кириллом и Мефодием, святыми просветителями славянства.
Нечего брать у тех, кто беднее нас
Великий знаток русских обрядов и обычаев Иван Сахаров возмущался: «Было время, когда я слышал, как в городах и селах русские, наученные заморскими бродягами, с презрением говорили, что русский язык есть язык холопский, что образованному человеку совестно читать и писать по-русски, что наши песни, сказки и предания глупы, пошлы и суть достояние подлого простого народа, деревенских мужиков и баб, что наша народная одёжа (повязка, кокошник, сарафан и кафтан) заклеймены презрением, осуждены Европой на изгнание и носят на себе отпечаток холопства, вынесенного из Азии».
На самом деле не понимали народную речь (а с ней и народную душу) и дворяне с разночинцами, не понимает и нынешняя интеллигенция, даже в классических университетах изучавшая русский язык и стилистику. (В словарях и учебниках, по которым они проходили или пробегали русский язык, мудрая, звучная и живописная простонародная речь именовалась грубо-просторечной, лексически сниженной).
Нынешняя устная и письменная русскоязычная речь похожа на серый железобетонный дом с крикливыми щитами рекламы на ломанном английском языке. Пристрастие русской поросли к английскому языку и англоязычной культуре, на мой взгляд, признак колониального, холопского сознания.
Неужели непонятно, что речь, замусоренная иноземными варваризмами, выглядит неживой, пластмассовой?! Язык сломаешь и мозги свернешь всеми этими «приватизациями», «номинациями», «презентациями», «рокерами», «брокерами», «дилерами», «киллерами» и «мэрами» с «пэрами». Это — иноземная технократическая свалка в оскудевшей ныне, но некогда щедрой и вольной, красивой природе народного языка. И нам бы избавиться от языковой помойки, поскольку многим иноземным речениям есть русские заменители.
«Употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово, — значит, оскорблять и здравый смысл и здравый вкус, - возмущался даже Виссарион Белинский, которого уж никак не обвинишь в славянофильстве и русопятстве. - Так, например, ничего не может быть нелепее и диче, как употребление слова «утрировать» вместо «преувеличивать».
В конце восемнадцатого века поэт Александр Сумароков упреждал земляков: «Вовек отеческим языком не гнушайся, // И не вводи в него чужого ничего, // Но собственной своей красою украшайся…» Даже Иван Тургенев, несмотря на свои поздние либерально-западнические воззрения, невзирая на резкое неприятие русской народности, слезно умолял: «Берегите чистоту языка, как святыню! Никогда не употребляйте иностранных слов. Русский язык так богат, что нам нечего брать у тех, кто беднее нас».
«Не уступает ни в мужестве латинскому, ни в плавности греческому»
И чего нам пресмыкаться перед тем же английским языком, если, как говорил Гавриил Державин, «Славяно-российский язык, по свидетельству самих иностранных эстетов, не уступает ни в мужестве латинскому, ни в плавности греческому, превосходя все европейские…»
Пристрастие к чужеземной речи (французской, английской) это, на мой взгляд, не только беда холопского сознания и оторванности от народной мудрости. Это и непрекращающаяся «диверсионная» работа – в девятнадцатом веке западнической книжной просвещенности, а в прошлом и нынешнем — голубоэкранного домашнего тирана, которого одни называют окном в мир, другие, в том числе и я, «дьявольским ящиком». Чем меньше им увлекаться, тем лучше. Особенно я бы старался ограждать от него детей.
Но самая страшная напасть в нынешнем русском языке – это проникновение в него тюремного жаргона, а то и просто подзаборной брани. За это уже просто надо… ну не казнить, конечно, но штрафовать - точно!
Во время одной из последних встреч с Владимиром Далем Александр Пушкин воскликнул с восторгом и горечью: «Сказка сказкой, а язык наш сам по себе; и ему-то нигде нельзя дать этого русского раздолья, как в сказке. А как это сделать?.. Надо бы сделать, чтоб выучиться говорить по-русски и не в сказке… Да нет, трудно, нельзя еще! А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото! А не дается в руки, нет». Пушкин не скромничал, горько исповедался, поклонно опустив голову, перед величием народной поэзии, хотя и гений-то пушкинский, чудо его неизъяснимое, перво-наперво в том, что он, дворянин, казалось бы, взросший на английских и французских романах, сумел - поклон Арине Родионовне - пробиться к народно-православному духу и крестьянскому слову, и тем самым воспарил над поэтами «золотого века», коих Господь тоже не обделил талантами.
Русская народная культура и мудрость — это крестьянская культура и крестьянская мудрость. С огромной любовью сказал об этом Александр Куприн в своем поклонном слове русскому крестьянину. «Когда, говорят «русский народ», я всегда думаю — «русский крестьянин». Да и как же иначе думать, если мужик всегда составлял 80 процентов российского народонаселения. Я, право, не знаю, кто он, богоносец ли по Достоевскому, или свинья по Горькому. Я знаю только, что я ему бесконечно много должен, ел его хлеб, писал и думал на его чудесном языке, и за все это не дал ему ни соринки».
Мне лично приходится только сожалеть, что нынешние сельские жители, сплошь и рядом погрязшие в мрачной, иногда безысходной гульбе, в бедности и лени, забыли, что они - соль земли, что они - не серая, тупая масса, что они народ, — народ великий, что вся культура и русская мудрость – от него, от русской деревни. Но нельзя и не видеть, что даже на фоне сегодняшней сельской разрухи крепнут трезвые, азартно работящие, сноровистые мужики. И я верю, что тяжелые испытания пройдут по русскому крестьянству очистительным огнем, и сильные не только выживут, но снова, лишь в деревнях зазвонят православные колокола, станут духовным, нравственным, культурным ядром нашей измученной, оживающей из пепла нации. А потом и заговорят. По-русски…
23 мая 2013 года